Louis Vuitton

Животный инстинкт: Леа Сейду о взрослении, сексуальности и материнстве

Секс-символ французского кино Леа Сейду росла в очень хорошей семье несчастным ребенком. Теперь, сама став матерью, она без стеснения рассказывает — и показывает — «Татлеру», что чувствует себя желанной как никогда.

реклама
AD

Жакет из шелка и шерсти, хлопковый топ, кожаные брюки, все Louis Vuitton; кольцо из белого золота с рубеллитом, турмалином и то­пазом, Chopard.

У Леи Сейду огромная молочно-белая грудь. Я знаю это потому, что на протяжении всего нашего интервью она кормит этой самой грудью своего сына Жоржа (он родился в январе). Его покрытая пушком голова по размеру в половину одной маминой необъятной груди.

«Я хочу, чтобы он был лучше меня. Более умным, образованным. Хочу, чтобы он чувствовал себя свободным», — Леа говорит негромко, с долгими паузами. Она кажется счастливой и безмятежной, почти спит — спасибо чудотворному гормону окситоцину. А еще она невероятно, божественно красива. Уверена: немало мужчин (да и женщин тоже) дорого бы дали, лишь бы оказаться сейчас здесь, в номере парижского отеля, и увидеть, как Жорж посасывает эти большие нежно-розовые соски.

Нет-нет, вы не купили случайно вместо «Татлера» «Плейбой». Просто тридцатидвухлетнюю француженку Сейду весь мир ценит прежде всего не за выдающиеся актерские данные, а за природные: великолепное тело, голубые глаза с поволокой, полные губы, щербинку между зубами. Уже начало ее фильмографии читается натурально как список фильмов, которые Виталий Милонов и Наталья Поклонская запретили бы первым делом: «Девочки сверху: Французский поцелуй», «Тайная любовница», «Прекрасная смоковница», «Прекрасная заноза», «Роман моей жены».

Шелковое платье, кожаный ремень, все Louis Vuitton; серьги из белого золота с брилли­антами, кольцо из белого золота с бриллиантами и жемчугом, все Chopard.

Секс сочится с экрана, даже когда Леа играет у режиссеров с не самым высоким уровнем тестостерона. Как забыть чарующий кружевной передничек ее служанки Клотильды в «Отеле "Гранд Будапешт"» Уэса Андерсона? Или «Полночь в Париже» Вуди Аллена: там Сейду демонстрировала, на какие чудеса способна та самая ее щербинка. Что уж говорить о том, когда она играет в супергеройском кино: Сейду побывала и девушкой Джеймса Бонда в «Спектре», и соперницей Итана Хоука в «Миссия невыполнима: Протокол Фантом». Но как девочка-скандал она созрела в двадцать восемь. В фильме «Жизнь Адель» сыграла студентку-искусствоведа с голубыми волосами и семиминутной лесбийской постельной сценой. Сцену каждый день снимали снова и снова неделю. Все это время из одежды на Лее был только муляж вагины. Он принес фильму в 2013-м «Золотую пальмовую ветвь».

Сейчас Леа снимается в фильме «Курск» об аварии на российской подводной лодке — играет жену капитана. Спродюсированная Люком Бессоном франко-бельгийская картина должна выйти на экраны в следующем году. Сейду любит роли с вызовом. «Мне нравится, когда в фильме есть подлинность, реальный взгляд на вещи, — говорит она. — Когда я играю, чувствую, что я на своем месте, даже если роль трудная. Иногда актерская игра требует усилий, по крайней мере в моем случае. Для кого-то это просто, а для меня тяжело. Потому что мне приходится бороться со своей застенчивостью».

Жакет из шелка и шерсти, Louis Vuitton; серьги из белого золота с бриллиан­тами, Chopard.

Хотя казалось бы: какая может быть застенчивость с ее-то родословной? Отец Анри Сейду — бизнесмен, правнук Марселя Шлюмберже, основателя крупнейшей нефтесервисной компании мира Schlumberger. Анри служит ее независимым директором. Еще он президент французского производителя дронов и прочей высокотехнологичной техники Parrot, а также один из главных инвесторов и друзей Кристиана Лубутена. Дед Леи Жером Сейду — владелец и глава французской компании Pathé, старейшей киностудии мира после французской же Gaumont с ежегодным доходом почти в миллиард евро. Председателем наблюдательного совета Gaumont, к слову, работает двоюродный дед Леи Николя Сейду, а гендиректором — ее двоюродная тетя Сидони Дюма.

Мама Сейду, Валери Шлюмберже, — правнучка брата Марселя Шлюмберже Мориса, который занимался разработкой не нефти, а денег: основал банк, уже в наши дни отнюдь не бесследно растворившийся в финансовом конгломерате ABN AMRO. Валери была актрисой, а потом ушла с головой в благотворительность. Она помогает художникам и детям Сенегала, где жила подростком. Первого ребенка родила в шестнадцать, всего у нее пять детей. Леа, самая младшая, появилась на свет, когда маме исполнилось тридцать два. «Она была очень свободомыслящей, считалась одной из самых красивых женщин Парижа, — рассказывает сейчас Сейду. — Она не стала знаменитостью, но, в общем-то, была звездой». Родители Леи развелись, когда девочке было три, потом у Анри появилось еще двое детей. «Меня растила мама, — говорит актриса. — Так что, хоть у меня и двое младших братьев, я все равно была самой маленькой».

Детство прошло в прекрасном особняке, который Валери заполнила произведениями искусства, привезенными из путешествий. «Дом был большой, красивый, везде африканская мебель, — вспоминает Леа. — У мамы невероятный вкус, так что интерьеры были действительно потрясающими. К нам постоянно приходили гости, все восхищались мамой и домом. Было в нем что-то особенное». Особняк продали, когда Лее исполнилось пятнадцать. Она грустит до сих пор: «Я помню в нем все до мельчайших деталей, даже дверные ручки».

Шелковое платье, Louis Vuitton; серьги из белого золота с брилли­­­ан­тами, Chopard.

Несмотря на благополучное детство, Леа не была счастлива. «Я была... грустным ребенком, очень застенчивым. Очень, — вспоминает актриса. — Самая младшая, всегда в тени. Как бы это сказать... Забившаяся в угол». Дело было не только в разводе родителей, но и в «образовании», под которым, я думаю, она подразумевает воспитание: «Мое образование в каком-то отношении было неправильным. В чем-то оно было хорошим, в чем-то плохим. Что мне нравилось, так это мечтать. Не так, как мечтают буржуа, понимаете? Я была открытым, восприимчивым ребенком». Это тот самый случай, когда понять Лею трудно: она умеет говорить загадками и изъясняться весьма расплывчато. Как мне кажется, ей в детстве недоставало родительского внимания и дисциплины. Вероятно, она чувствовала себя потерянной среди всего этого великолепия семьи, в тени харизматичной матери, богемных друзей. «С самых ранних лет мне разрешалось делать все что хочется, — говорит Леа. — С одной стороны, это пошло на пользу: я научилась нести ответственность за себя, доверять себе, своим инстинктам. Но в то же время у меня было, пожалуй, многовато свободы».

Подростком Леа была предоставлена самой себе в Париже. Никому не было дела до того, когда она возвращается домой, с кем проводит время, чем занимается. В какой-то момент ей самой стало страшно. «Я не хочу, чтобы у Жоржа было такое же детство, как у меня, — говорит она теперь. — Хочется, чтобы он рос обычным ребенком. Чтобы ощутил, что такое настоящее детство». Смысл жизни Леа начала ощущать в девятнадцать, когда решила быть актрисой. До того она вообще не представляла, чем будет заниматься: «Я чувствовала себя совершенно потерянной. Это безумие, понимаю. Когда я говорю об этом, мне отвечают: "Да ну, твоя фамилия Сейду, ты из богатой семьи". Но дело же не в этом».

Леа уверяет, что никогда не опиралась на семейные связи. Большинство близких вообще скептически отнеслись к ее планам. «Говорили: "Чушь!", "Ни в коем случае!", "Быть актером ужасная глупость, дурацкая работа", "Вот хохма! Леа хочет пойти в актрисы!"» Но она стояла на своем. «Во мне всегда была внутренняя сила», — говорит Сейду. И она бралась за заведомо трудные роли — боролась с собственной застенчивостью и предвзятостью окружающих.

Отец Жоржа не актер. Они с Леей живут вместе в Десятом аррондисмане, но не женаты. «Он не хочет жениться», — говорит Сейду, и похоже, ее это не тревожит. Она всегда знала: у нее будет ее и только ее семья. «С детства — с тех самых пор, когда я была совсем ребенком, — я хотела именно этого». Лее нравится то, как повлияло материнство на ее жизнь, работу, большую семью, то, как благодаря ему она сумела по-новому взглянуть на свое собственное детство. «Трудно выстраивать свою жизнь, если твои родители — лузеры. Мои родители не были лузерами, и это хорошо. Они были не лучшими родителями, но они очень интересные люди».

Сейду боялась, что рождение ребенка внесет смуту в ее жизнь, но теперь счастлива тем, как легко ей дается материнство. Ей даже понравилось рожать: она до сих пор под впечатлением от того, на что способно женское тело. «Вот почему мне нравится быть женщиной, — говорит Леа, перекладывая Жоржа к другой груди и глядя на меня сонными глазами. — Мне кажется, это очень сексуально. Быть животным».

Жакет из шелка и шерсти, хлопковый топ, кожаные брюки, все Louis Vuitton; кольцо из белого золота с рубеллитом, турмалином и то­пазом, Chopard.

Еще больше на tatler.ru
Гаванндра Ходж

23 октября 2017

реклама
AD
Подписаться

Читайте также

Louis Vuitton Chopard Tatler ноябрь 2017