Колонки

С неба чистого я неистово: колонка Александра Добровинского

История зоркого сокола Добровинского, который летит на опознание неопознанных летающих объектов.

AD

Адвокат, гроза одних, спаситель других, коллекционер, гурман, дамский угодник. А с нашей легкой руки еще и писатель.

Изо всех гостей более-менее трезвыми оставались я, пара официантов и собака Тобик. Нельзя сказать, что остальные были в сосиску. Конечно нет. «Самое время заняться вуайеризмом», – и я погрузился в созерцание. Девушка Инна, пристегнувшаяся ко мне на уютном диване, намекала на прелести нашей предстоящей жизни так увлеченно, что собеседник ей был не нужен. Пауза наступала, только когда к ней в рот попадало что-то инородное: закуски или шампанское. Короче, я был абсолютно свободен.

В центре моего внимания находился хозяин дома, известнейший московский бизнесмен и коллекционер Вольдемар Николаев. Домишко, в котором все собрались, занимает три с половиной тысячи квадратных метров плюс большой участок в центре города. На первом и втором этажах – галерея, на третьем – офис, гостиная, столовая, выше – этаж внешних преображений (гардеробная), «потный отсек» (баня), а также отдел сна и отдыха с подозрительными личностями. Весь этот калейдоскоп явлений там, ближе к Всевышнему, венчала летняя терраса с прекрасным видом на «Москва, Москва! Люблю тебя как сын».

Перед спуском на предыдущий этаж ВН брезгливо вытирал пальцы, вымоченные ледяной хреновухой, неудачно разлитой хреновым официантом. Слева от него покачивалась в ритме последнего шлягера Киркорова пара одуванчиков. Он и Она. По томным взглядам, которые пара бросала на хозяина, видно было, что они в доме первый раз, что оба, по одному или вместе, ждут приглашения в спальный отсек. Все остальные гости были мне в основном знакомы. Diet-олигархи и авторитетные чиновники с подругами второго состава, в драгоценностях, от которых нервничают официальные жены и кредитные карточки, почему-то отмечали День взятия Бастилии. Каким-то образом этот праздник был всем присутствующим очень близок.

Ближе к полуночи, когда на столицу для таких романтиков, как я, спустилась синеватая летняя ночь любви, а шампанское (по причине количества выпитого) потеряло всякий вкус и «Советское» игристое прекрасно сходило за какой-нибудь вульгарный Cristal, хозяин позвал своего мажордома:

– Придурок, подойди! – человек со странным именем подошел поближе. – Тащи сюда ящик с фонариками. Будем запускать.

Через десять минут весь обслуживающий персонал зажигал для гостей «фонарики желаний». Гости с визгами восторга от фальцета до баса отправляли фонарики в небо, провожая красные светящиеся мечты туда, вдаль, к московскому небу. По лицам можно было легко определить, кто о чем мечтал. Я повернулся к Инне и сказал:

– Инна, chérie, столько денег я с собой не ношу, не загадывайте.

– Александр! Да вы экстрасенс! Читаете мысли. Я могу подождать до завтра. Я вам верю. Посмотрите на меня.

Увидев себя в зеркале, я сделал честное лицо. Оно было очень адвокатское, то есть наичестнейшее. Интерфейс говорил, что денег за сомнительный перформанс блондинки я не дам никогда.

За полтора часа в воздух были выпущены все мечты. По-моему, штук триста. Фонарики мило выстраивались в рваную линию и, уносимые легким ветром, плыли куда-то, где их ждали.

Посидев еще немного, я ушел по-еврейски: четыре раза прощался и через два часа, когда все разошлись, уехал. Вечер получился симпатичный: три клиента и один украинец.

Через три дня я услышал в телефоне взволнованный голос ВН:

– Саша, у меня обыск. Приезжай немедленно.

На случай обысков у меня есть специально обученный человек. И даже больше, чем человек: женщина-адвокат. У француза Дани Брийана есть шикарная песня о том, что, пока существуют женщины, у мира будет душа. Так вот это точно не про мою Мию. Когда она работает, у нее нет чувств, души, сердца, нервов, вместо глаз – лазерное излучение и на голове черный платок ваххабитки. Мия в любую жару не снимает куртку, время от времени поправляя невидимый для окружающих якобы шахидский пояс, и сразу говорит, что она из Дагестана и терять ей больше нечего. Обыск после этого обычно заканчивается в течение пяти минут. Когда двери закрываются, приветливее и симпатичнее девушки, чем Мия, просто нет. Правда, и с ней пару раз случались казусы. Однажды позвонил следователь (крепкий пацан попался) и попросил прислать кого-нибудь другого, так как при появлении адвоката понятые сдриснули. Во второй раз сам подозреваемый, крупный отечественный банкир, увидев в дверях Миечку, зачем-то сказал: «Аллах акбар! Я все отдам и, если надо, дам признательные показания». Его и следователя отпаивали потом всей коллегией до позднего вечера.

Мия вернулась довольно быстро и пребывала в своем сдержанном дагестанском недоумении от увиденного:

Есть песня, что, пока существуют женщины, у мира будет душа. Так вот это не про мою Мию.

– Александр Андреевич, происходит что-то странное: старое дело, не имеющее никакого отношения к доверителю, обыск явно пристегнут просто так. Настораживает сопровождение ФСБ, причем их было столько, как будто обыскивали целый завод.

Справки, которые мы целый день наводили во всех органах, не дали абсолютно никакого результата. В лучшем случае нам молчали в трубку, в худшем – молчали и думали про себя что-то нехорошее.

Через два дня от ВН пришла еще одна новость. Оказывается, дом, который вырос на пустыре в две тысячи первом году, теперь признан памятником культуры и находится во владении клиента незаконно. Одновременно, не ознакомившись с предыдущим письмом, власти подали иск о сносе особняка как постройки, противоречащей чему-то неясному, но очень важному. Я понял, что ничего не понял, и срочно выехал к Николаеву.

Такой допрос не умеет устраивать никто, кроме меня. Три с половиной часа спустя хозяин особняка, как и положено после допроса, лег умирать, но зато я знал всю правду. Ничего криминального в его жизни не было. То есть, конечно, ничего чистого тоже. Но ничего достойного глобальной атаки со стороны всех служб и комитетов страны я так и не увидел. К вечеру неожиданно выяснилось, что это был еще не вечер.

В двадцать один тридцать под прежней аватаркой приехала переродившаяся из милиции полиция.

– Нам поступают многочисленные жалобы от ваших соседей. Люди – пенсионеры, дети, рабочие и крестьяне – жалуются, что в этом доме постоянно, можно сказать, круглосуточно, громко звучит музыка, устраиваются оргии, есть подозрение, что у вас притон и происходит распространение запрещенных препаратов наркотического свойства. Мы вынуждены осмотреть помещение и просим предоставить доступ во все комнаты без исключения. А также всем находящимся в данный момент в здании надлежит предъявить свои документы. В противном случае мы будем вынуждены...

Пассаж про оскорбленных громкой музыкой рабочих и крестьян в километре от Кремля потрясал особенно. Надо было срочно выходить на минное поле со щупом. Кроме того, я подозревал, что на одном из этажей найдут пару-тройку дивчин низкой социальной ответственности, но с большими сиськами, и пугалка про притон станет «чисто конкретной» статьей совсем не для моей колонки в журнале «Татлер». Полковник полиции был отзывчив, как тухлый карп на Привозе. Но именно таким людям и ситуациям посвящена четвертая глава моей книги «Искусство переговоров с Александром Добровинским».

– Николай Васильевич! Я адвокат Добровинский. Можно с вами переговорить без посторонних глаз и ушей? – тут надо злобно посмотреть на хозяина дома.

Я посмотрел, и мы вышли в соседний зал. Теперь прямая речь. Обманывать никого нельзя. Только правда. Своя, но правда.

– Мы оба здесь очень случайно. (Чистая правда – на все воля случая. Но одинаковое положение роднит и располагает. А полковник наверняка просто получил приказ, пока был на дежурстве.) Меня попросили, и я приехал. (Кто будет спорить?) И вот я здесь, вместо того чтобы сидеть с детьми (интересно, им в этот момент не икается?) или смотреть футбол. (Это на случай, если у собеседника нет детей.) Но за пять минут до вашего прихода я выяснил, что мы с вами пешки в большой игре. (Пешки – это красиво и сближает.) Наберите мою фамилию в интернете, и вы все поймете. (Сразу всплывет Киркоров, суды, Березовский и горы впечатляющей мути от желтой прессы.) Меня тоже попросили сюда приехать очень серьезные люди. (Разве ВН не серьезный человек?) Так вот, наверху находятся трое людей, которых ни вам, ни мне видеть совершенно не обязательно. (Действительно, зачем ему смотреть на трех проституток?) Я уверен, что они уже вызвали сюда кого только могли. (Сто процентов – «Яндекс. Такси» уже едет.) Я хотел бы попросить вас об одолжении. (Это надо говорить шепотом.) Помогите мне срочно выбраться отсюда, или уйдем вместе: я в долгу не останусь. (Кульминацию «в долгу не останусь» надо смягчить, чтобы никому из нас двоих не было стыдно. Поэтому закончить надо другой фразой.) Зачем попадать как кур в ощип? Вы меня понимаете? Мы же умные люди...

Все. Теперь можно слушать.

– Александр Андреевич, я вас знаю. Мы с женой смотрим программы с вашим участием. Очень интересно про Джигарханяна было, и про Мишулина тоже. Это правда, что молодая жена его ограбила, а сестра такая стерва и в жизни? А вы с Брежневой знакомы? Как здорово. А можно с вами сфоткаться? Что же касается сегодня, то сам ничего не понял. Приказ получили и помчались. Благо недалеко. Но вы правы, тут какая-то ерунда намечается: ребята в дежурке сказали, что начальству звонили из ФСО (Федеральной службы охраны)! Первый раз, по-моему, за столько лет.

Последние две фразы были произнесены мне на ухо в сопровождении шлейфа духов из пота и перегара под названием «Шинель номер пять».

Кто сказал, что у благодарности нет границ? Они есть, и они точно укладываются в пункт девять «Прочие расходы» соглашения, подписанного клиентом и адвокатом.

Бывшие менты наконец-то свалили. Для проформы был осмотрен первый этаж, и на этом дело закончилось. Какой рапорт они составили начальству – меня уже не интересовало. Но ФСО?! Вот это интересно... Я открыл свою записную книжку и начал кое-что искать. К вечеру следующего дня я сидел за столом ресторана «Dr. Живаго» напротив одетого с иголочки симпатичного седовласого генерала.

– Александр Андреевич, я все понимаю, но и вы меня поймите. Я на дежурстве, главный объект страны: и честь, и ответственность. Вдруг прибегает помощник с перекошенными от страха ушами и орет, что на нас движется туча красной светящейся... хни.

«Вы в Кремле район красных фонарей устроили?! Вас там завтра всех не будет!»

Дыхнул – вроде нормальный. Мы к мониторам. Летят, блин, суки – и прямо на Кремль! Медленно так летят и нагло. А что летит и зачем – никто понять не может. Подняли дрессированных соколиков. Вы знаете, что в Кремле есть такие? Ничего. Вообще ничего. Покружили соколята – и ни хера. А эти все летят и летят... Стрелять же не начнешь? А вдруг на одном какая бомба? ФСБ начали прокладывать трассу: куда летят и откуда. А если главный увидит? Увидит и скажет: «Это что за фигня?» Мне до пенсии еще год с лишним! Короче, на ушах весь гарнизон. А сделать ничего не можем. Потом позвонили из администрации, и начался вообще капец: «Вы там в Кремле район красных фонарей устроили?! Так вас там завтра всех не будет! Понятно?!» Наконец эти твари перестали лететь, где-то в полпервого ночи.

«Странно, – подумал я, – мы позже закончили. Ой, точно, в начале первого принесли клубнику и мороженое!»

– А потом снова началось. Но к этому времени мы уже знали все. И чей дом, и кто там находится. И что вы там. Не один, между прочим...

– Как это не один?

– Внизу вас ждал водитель Игорь, восемьдесят седьмого года рождения, работает у вас десять лет, недавно женился на...

– Сильно.

– Кстати, хорошо, что вы с Инной Трушенной, уроженкой Кишинева, девяносто шестого года рождения, безработной, так сказать, ничего существенного не сделали. Правда, сейчас от всего лечат, но зачем? А вот ваш товарищ...

– Олег Николаевич, я так понимаю, все суды и приходы – ваших рук дело?

– Александр Андреевич, у нас все только по закону.

– Это понятно. Но мне кажется, есть смысл договориться.

Две недели назад я приехал к себе на дачу. И, похоже, не очень вовремя. Дети и их университетские друзья отмечали что-то, требующее крика, идиотской музыки, пива и белого вина. С ужасом я обнаружил, что на террасе идет интенсивный запуск фонариков. Помянув с огромными усилиями закрытое дело, я подумал, что до Кремля далеко, но на всякий случай проверил направление ветра и карту близлежащих районов.

Неожиданно появился студенческий ребенок с грустным лицом:

– Пап, у нас больше не зажигаются и не взлетают фонарики. Ты не знаешь, в чем дело?

Только я собрался сказать что-то ехидное по поводу рук, растущих у будущей адвокатуры ниже пояса, как раздался звонок:

– Александр! Ви меня не знаете, но оно вам и не надо. В полутора километрах от вас находится дача израильского посла. Таки уже скажите Адри, шо еще двадцать две минуты ничего, кроме мух, взлетать у вас не будет. А когда ветер подует оттуда туда, шобы дети были живы и здоровы, то пусть уже обзапускаются до Фенькиного загарения. И зайдите уже к новому послу за сказать «здрасьте», а то у вас ни стыда ни совести. Шалом!

Александр Добровинский

22.06.2018

Фото: иллюстрация: екатерина матвеева.

AD

Читайте так же на tatler.ru